Фил устало открыл крышку своего ноутбука. Рабочий день только начинался, но на часах уже был полдень. Может быть сказывалась глубокая осень, или же давно не случавшийся с ним отпуск, но Фил чувствовал себя выжатым досуха. Он работал разработчиком в большой, поросшей бюрократическими мхами компании. Проект, над которым сейчас велась работа, шёл сложно. Вроде и хорошо, что наконец взялись за переписывание фронтенда большого легаси-проекта, но от него было ощущение засасывающего ненасытного болота, которое пока что не удавалось даже целиком охватить умом, зато ум болото осваивало успешно.

Чтобы как-то взбодриться, Фил принёс с кухни за рабочий стол в комнату полулитровый стакан кофе, недавно принесённый курьером вместе с бургером, который Фил заточил на завтрак. Потягивая кофе, он надел наушники и врубил музыку со стриминга. Какой-то незнакомый рок-н-рольный голос бодро пел под акустику: «Может быть это алкоголизм? Может быть недостаток любви и добра? В этом мире так мало тепла…»

Фил зачекинился в командном мессенджере и погрузился в дебри зависимостей старого проекта. Пока что попытки разобрать гигантский монолитный модуль не приводили к успеху. Изменение какой-нибудь штуки в одном месте вызывало ошибки в других несвязанных местах. Сложности также добавляло то, что в последнее время участились взломы пакетов в экосистеме npm, пребывающей в упадке. Многие некогда крупные и успешные пакеты, сейчас в 2030 году, были в лучшем случае заброшены мейнтенерами, а в худшем — распространяли рекламу или скам. С тех пор, как широко распространились AI-модели, генерирующие код, в реестр npm хлынули пакеты сомнительного качества. Поэтому ставить что-то из реестра можно было только на свой страх и риск, сканируя бандл AI-ботом-аудитором. Фил как раз недавно поставил себе такой — новый быстрый бот Phosphor. В большинстве случаев откровенное вредоносное ПО бот отлавливал, но мелочи часто приходилось править и дорабатывать самому, форкая проект.

Фила бесило, что часть незаменимых пакетов собиралась только под какой-то древней версией Node.js, и ещё они при этом не дружили друг с другом. Тут ещё как назло две домашние кошки Фила устроили между собой разборки и опрокинули стакан с недопитым кофе на стол, едва не залив на ноут.

Фил выругался и пошёл на кухню за салфетками, чтобы устранить последствия потопа. Вернувшись и вытерев лужи со стола, Фил глянул на экран в открытую консоль браузера и заметил, что там по одной выплёвываются рандомные английские буквы раз в какой-то интервал. «Это что ещё за хрень», — проворчал Фил. «Странно, ведь в новых пакетах бот не нашёл ничего криминального», — подумал он и начал искать в исходниках, что могло выкидывать странные логи в консоль. Как будто отдельные буквы выводились в консоль из разных мест по независимым друг от друга таймерам, потому что какого-то единого лога Фил найти не смог.

Промучившись с поиском источника странных логов и ничего не найдя, Фил в раздражении плюнул и решил проветриться. Уже стемнело, он брёл вдоль дороги в холодном свете светодиодных фонарей и думал. Всё это нашествие AI-кодописателей, кодоревьюеров и кодотестировщиков вгоняло в уныние. Программы и тулинг вокруг них стали более непредсказуемыми и ненадёжными, ведь в случае большинства AI-продуктов даже их создатели толком не знали, от чего и как именно AI выдаёт тот или иной результат.

И тут в голове у Фила щёлкнуло: «А что если эти странные логи в проекте появились не от новых пакетов, которые он установил, а от нового бота-аудитора, который эти пакеты проверял? Что если бот заинжектил что-то в код пакетов? Эта блестящая чёрная коробка вполне могла, чёрт знает что внутри неё творится!»

Фил поспешил вернуться домой. Включив ноут и открыв браузерную консоль он с удивлением понял, что рандомные буквы сложились в понятную последовательность:

d e s i n e s p e r a r e q u i h i c i n t r a s n e t l i f y a p p

Следующая часть